facebook ВКонтакте twitter Одноклассники
Электронный литературный журнал. Выходит два раза в месяц. Основан в апреле 2014 г.
Книжный магазин Bambook        Издательство Лиterraтура        Социальная сеть Богема
Мои закладки
/ № 136 апрель 2019 г.
» » Наталия Черных. НА РУБЕЖЕ СВЕТА И ЦВЕТА

Наталия Черных. НА РУБЕЖЕ СВЕТА И ЦВЕТА

Наталия Черных. НА РУБЕЖЕ СВЕТА И ЦВЕТА
О книгах:
Ян Каплинский. Белые бабочки ночи. Стихи. – Таллин, Kite, 2014.
Елена Сунцова. Точка 
шёпота. – New York, Ailuros Publishing, 2014


Напишу, отталкиваясь от того, что могло бы меня возмущать в данных книгах. Возмущение не касается стихов, к которым и сведу всё небольшое высказывание. Если угодно, даю засвеченную раму, в которой для меня находятся две эти парадоксально связанные книги.

Книга Яна Каплинского вызывает воспоминания о Скандинавии. Дружески надменное, сильное, прохладное слово с раскалённым ядром внутри. Размытость и вместе с тем предельная точность. Я не люблю скандинавскую литературу, и это высказывание тем более слабо, что ни одного скандинавского языка я не знаю так, чтобы составить мнение о тексте. Книги поэтов и прозаиков знакомы только по переводам. Однако стихи Яна Каплинского открыли мне удивительный мир, чудом сохранившийся в русской поэзии. Это простые стихи, в чём и состоит их коварство. В стихах Яна Каплинского нет ничего лишнего. Очень трудно понять, но легко этому поверить при чтении. Второй момент – это стихи, принадлежащие почти не существующей культуре. О том, что это за культура, поэт сообщает в предисловии. Эта культура не ограничивается определениями: дореволюционная, эмигрантская, несоветская. Стихи Яна Каплинского русские в основе, что видно и в их грамматике, и во многом другом: в любовании предметом, в изображении его движения и перспективы. В этих стихах есть что-то от православной иконописи.

Елена Сунцова безусловно звезда в т. н. актуальном сегменте современной русскоязычной поэзии. Известность порой настораживает. Американка, супруга миллионера (сие хорошо бы проверить; а я пишу, сознавая своё хамство). Держательница одного из самых престижных для некоторой группы поэтов издательства. Какие могут быть стихи у этой леди? По аналогии: какую музыку писала бы пиар-менеджер мега-звезды? Никакую. По слухам, она не выпускает книг, не посоветовавшись с Дмитрием Кузьминым. Пожимаю плечами: Кузьмина когда-то назвали экспертом, и с тех пор он таков и есть. Вполне разумный ход с позиции издателя. Тем более, у ДК огромный опыт и издательского дела. Впечатление, со сказанным выше не связанное. Читая стихи из «Точки шёпота», не могла отделаться от возникавшего в мозгу, идущего от интонации того, что читаю: «Он завещал меня Англии. Бедный маленький Нельсон!» Да, это леди Гамильтон. Бесконечное нежное искусство, идущее поперёк сложившимся отношениям и правилам. Об этом, кажется, и должно говорить литокружение, ласкающее фаворитку. Она не только задаёт тон: как писать (вроде: как носим шляпы), она разрушает ту самую «актуальную» косность, которая её окружает.

Что объединяет эти две книги двух авторов, между которыми, кажется, и не может быть точек пересечения (если не спекулировать)? Почти ничего. Кроме ощущения чистой воды, несделанности, которая теперь в современной поэзии кажется почти непривычной.

***

Книга патриарха эстонской поэзии – бочонок амонтильядо для искушённых. Покоряет опасное очарование этих по виду лёгких стихов. Если пригубить, пробежаться по строчкам кажутся свежими, почти игривыми. Но едва сделан глоток, прочитано стихотворение открывается роковая древняя глубина двух бездн, восставших одна на другую и желающих друг друга поглотить – жизнь и смерть. Читатель оказывается на тонкой границе, земля под ногами волнуется. Осенний лист на тонкой ножке, бабочка на иголке, паук на паутинке. От стихов оторваться уже невозможно. Древнее вино поэзии воцарилось в уме и сердце читателя. А он в очаровании следит за разворачивающейся всё шире панорамой одного небольшого и такого огромного стихотворения! Открываются самые очевидные вещи (девочка проснулась) в свете радостном, но уже потустороннем, на тонкой границе бытия и небытия. Казалось бы – поэту естественно смешивать бытие и небытие. Привычно думать, что мощное начало поэзии равно приемлет как жизнь, так и смерть и уже не различает одного от другого, сущее от не-сущего. Однако, прочитав несколько стихотворений Яна Каплинского, понимаешь, что между бытием и небытием разница всё же существует между двумя безднами: жизни и бездной смерти.

Могу молиться лишь Богу
воскресителю всех вымерших
только не меня
я останусь на той стороне
вместе с прошлогодним снегом
и цветущими яблонями этой весны
и все мои стихи молитвы и мантры
разнесёт утренний ветер
по всем сторонам света
путям-дорогам и почтовым ящикам


Ян Каплинский – поэт, пишущий на нескольких языках. «Белые бабочки ночи» – наиболее полное собрание стихотворений, написанных по-русски. Выбор языка (почему не эстонский) в настоящее время особенно важен и интересен. Не побоюсь, даже загадочен. Каплинский хорошо известен и в Эстонии, и в Европе как эстонский поэт. Однако «Белые бабочки ночи» вышли именно на русском, и это первая книга стихов на этом языке. Так пласт культурно-исторический, даже историко-лингвистический пересекся с пластом актуальной поэзии.

Автор снял все знаки препинания в стихах. Это одновременно жест в прошлое (архаика) и в будущее (скорее интуитивно), но из того самого настоящего, где уже пишут стихи со снятыми знаками препинания. Многие поэты используют этот нехитрый инструмент. Но у Каплинского он служит искренности, а не игре. Снятые знаки у Каплинского и иного молодого поэта – всё равно что старый кузнечный молот и обычный домашний молоток.

Во всей книге, в композиции и в каждом стихотворении, обнаруживает себя мощное обратное движение: к моменту «на рубеже света и цвета»: «свет ещё не успел отразиться/ от удивления шагающего на рубеже света и цвета». Головокружение, почти хмельная радость жизни и движение к свету, но и… исчезновению. Но как можно радоваться собственному небытию? Поэт словно бы оглянулся назад и в одно мгновение просмотрел фильм о гибели «Титаника» – той культуры, которая его воспитала. Неслучайно в самом начале книги размещено вроде бы обычное мемуарное эссе о детстве и Лермонтове, где звучит французская речь матери, а мальчик, будущий автор стихов, тянется к полкам. Эта книга – одновременно резиньяция, резюме и завещание. Очень определённые, грозные слова. Ожидаешь, что поэт будет что-то провозглашать. Но ожидание обмануто: поэт довольно легко и весело-спокойно рассказывает о первом снеге, о пауках, о брошенной лодке, о старом сарае. Не стоит искать в этих вещах скрытых смыслов. Это именно паук, лодка, сарай. Но увидены они глазами человека, время которого незаметно ушло, но ещё теплится в нём самом, и он сам уже – вещь другого мира, и это понимает. При этом вещь вполне общительная, любящая веселье. Но ей уже не особенно нужен человек-собеседник.

Поэт Сергей Завьялов, автор послесловия к данному сборнику, высказал мысль, что вся книга – «диалог с собственной смертью». Выражение темпераментное, сильное. Не знаю, соизволит ли смерть отвечать человеку, но взгляд поэта в этой книге действительно идёт «с той стороны», через невидимую границу небытия, о которой не сказано ни слова, но которая ощущается в каждом стихотворении. Не зря автор так часто обращается к сюжетам народных песен. Не зря его поэтической звездой был и остаётся Лермонтов. Стихи Каплинского, как и стихи Лермонтова (такое сравнение не кажется мне кощунственным), выражают особенную, тонкую тоску лучшего мира. В одной скандинавской легенде принц заболел оттого, что увидел во сне некую прекрасную страну, куда он вскоре должен отправиться и где ждёт его будущая невеста. Но час отправления всё не наступает. Принц верит в то, что он увидит эту страну, и всё же сильно грустит.

Необходимо упомянуть и о скандинавском синдроме современной русской поэзии. Поэзия Яна Каплинского – пугающе глубокая, на первый взгляд – легкая, но весомая… как бывает невесомой смерть.

В заключение приведу целиком одно стихотворение из первой части книги:

Этот серебристый мир зазеркалья
взирающий на тебя твоими же глазами
из невесомой тишины твоего же подобия
на твои попытки еще раз уловить неуловимое
постичь тайны шмелиных крыльев и первых снежинок
поймать как из пустоты возникают частицы
мысли и бабочки строятся воздушные замки
гипотезы и теории – разве там между правым и левым
между тем и сем чем-то и ничем тишиной и звуком
не осталась спрятанная забытая дверь туда же
куда может быть ты ещё возвратишься
к своей родне к первобытной пустоте первобытным морям
к рыбам и земноводным ползучим и лазающим
к невиданным снам к изначальному безмолвию
к нерождённым мыслям ненаписанным стихам


***

Удивительно верное название книги: «Точка шёпота». Сразу понятно, что это не книга речи (что ожидаемо в сборнике стихов), а книга шёпота. Не что-то себя позиционирующее, направленное на утверждение (своих истин, своей боли), внятное, собирающее бумажные и сетевые похвалы. А влитая как яд в ухо невнятица звуков любви (так и хочется сказать: не только секса). Такие звуки слышны намного громче репродуктора. Этот шёпот-заговор и отличает стихи Елены Сунцовой.

Стихотворение (представим) понимается поэтессой как мелодичный влюбленный шёпот, в котором созвучия никогда не повторяются. Гроздья звуков покачиваются, будто развешаны по чудесной восходящей спирали. Поэтическое шаманство, заговаривание разлуки и ссоры в диалоге с любимым. Бесконечные нарушения (всяческих договоров, грамматики, лексики), висящие на нарушениях – при соблюдении общих правил игры (ты же не бросишь меня? я никогда тебя не покину!). Попытка снятия беды, боли и горя – стихами. Речь поэтессы то тёплая, богатая ласковыми именами и названиями. То резковатая, горькая, даже суровая. И опять – ласка. Парфюмированная ласковостью речь. Вдруг в этой общей ласковости – материнская молочная нотка. Строгая на первый взгляд, традиционная манера письма – обманывать не должна. Да, это стихи в основе своей традиционные. Однако традиционность без поиска не существует. И вот, снова звуковые прыжки вокруг одной точки, одной темы. Читая эти стихи, не сомневаешься, что дух (или возлюбленный?) отвечает стихотворице – старице? Шаманке? Бабке, снявшей сглаз?

Поэзия одновременно очень чувственная и аскетичная. Тот редкий случай, когда одна только страсть диктует эстетику. Отсечь всё лишнее, уйти от экспериментов, забыть словесные игрища. И в потаённой комнате предаться изнуряющему восторгу. Но в момент восторга поэтесса-шаманка слышит каждый шорох на огромном расстоянии от своей кельи. Слышит все голоса мира. Они видит всех людей. И сама начинает напоминать чудесный зрачок.

Только и помню, что было счастье,
Только вот в сердце сидел осколок,
Соли прозрачный кривой хрусталик,
Он-то и делал меня несчастной.
Помню, как он прирастал тихонько,
Как поначалу легко таял,
Радости место давая снова,
Как отвердел затем незаметно.


В этих стихах есть мощное движение к архаике, напоминающее о Хлебникове: души возвращаются в птиц. Но движение назад, к древности вдруг остановлено внезапным робким жестом, кроткими паузами – и стихотворение стремительно падает в двадцать первый век, с его аэропортами, средствами связи и вещами. К будням. Но будни для стихотворения Елены Сунцовой – возвращение к бесконечному любовному диалогу. Авангардность и архаика уступают место почти наивной простоте: ритм услышанной в детстве колыбельной, песенка из любимого мультфильма. В колыбельной звучит вечность, а в песенке – позабытая мудрость.

Звукопись для таких стихов – лицо. Пробую представить лицо стихотворения. Оно так нежно и тонко, что, кажется, над ним работали сотни воздушных существ. Но при этом на лице (в звуках рифм, в чередовании гласных и согласных) нет следов труда. Стихотворение смотрит глазами только что проснувшегося человека. Пришли нежные созвучия и слова интуитивно или плоды тщательной работы? Замечательная, прихотливая игра с рифмами. Визуальный ряд этих звуков (снова авангард: Скрябин!) – нарушенные пропорции. Вспоминаются портреты Амадео Модильяни. Такое лицо – неправильное и божественное в своей неправильности – можно увидеть только близко-близко, дыханием к дыханию. (Почти в каждом стихотворении – «ты»). Так говорит и рисует ребёнок. Нет, ребёнку неведомы такие чувственные линии. Порой стихотворение звучит как плач или мольба о помощи.

Кто оплакан кто зареван
Кто один на белом свете
Где хвостами небоскребов
Машет ветер пьяный ветер


Взор говорящей расфокусирован: она и не женщина, и не дитя – и то, и другое. Плач таких стихов таит в себе улыбку, почти насмешку. Обыденность в этих стихах порой напоминает комикс – её тяжесть кажется мультяшной. И наоборот, грезы становятся плотными, даже душными, чувственно агрессивными. Так «темнота сгущается в коте». А солнце золотит мрамор «застывших от боли рук», хотя радость «мучительна и тесна».

Это влюблённо-близорукая поэзия. Кот может вырасти до размеров облака. Очаровательное «ты» – находиться далеко за океаном, а поэтесса чувствует его как осколок в цветущем сердце и счастлива этой болезненной связью.

Не так много авторов решаются замкнуться, затвориться в сугубо лирической интонации. И совсем немногие могут выразить в ней всё окружающее. Точка шёпота – еще и удивительным образом в стихах Сунцовой превращается в зрачок. Лирика приобретает значение уже не любовного шёпота, а жёсткого приказа продолжать жить после того, как жизнь закончилась. Эти стихи не только убаюкивают, вызывая добрые воспоминания – они ещё вызывают к жизни, причиняя боль и властно.

Говорят,
Что в последний миг,
Если, конечно, речь не идет о бомбе,
Жертва всегда произносит имя убийцы:
Кричит его, выцарапывает на камне
Или на том, что под руку подвернется,
При этом, еще надеясь остаться целой,
Имя шифрует, оставив, остыв, загадку.


С этой строфы и начинается «Точка шёпота».

***

Из книг стихов, прочитанных в последнее время, выбрала именно эти, как выбирают путешествие на трамвае или на поезде. Рельсы. Непересекающиеся параллельные прямые. «Пусть Лобачевского кривые украсят города», писал Хлебников. Загадочность параллельных прямых всегда будет привлекать и взгляд человека, и его мысль. Книги Яна Каплинского и Елены Сунцовой лишены какого-либо объяснимого пересечения: в темах, в поэтике. Но если прочитать их одну за другой – возникнет эхо, говорящее на том языке, который ещё помнишь. Но он уже невозвратно изменился.скачать dle 12.1




Наверх ↑
Поделиться публикацией:
1 793
Опубликовано 05 май 2015

ВХОД НА САЙТ